Дикая собака фраерман


Читать книгу Дикая собака Динго

I

Тонкая леса была спущена в воду под толстый корень, шевелившийся от каждого движения волны.

Девочка ловила форель.

Она сидела неподвижно на камне, и река обдавала ее шумом. Глаза ее были опущены вниз. Но взгляд их, утомленный блеском, рассеянным повсюду над водой, не был пристален. Она часто отводила его в сторону и устремляла вдаль, где крутые горы, осененные лесом, стояли над самой рекой.

Воздух был еще светел, и небо, стесненное горами, казалось среди них равниной, чуть озаренной закатом.

Но ни этот воздух, знакомый ей с первых дней жизни, ни это небо не привлекали ее сейчас.

Широко открытыми глазами следила она за вечно бегущей водой, силясь представить в своем воображении те неизведанные края, куда и откуда бежала река. Ей хотелось увидеть иные страны, иной мир, например австралийскую собаку динго. Потом ей хотелось еще быть пилотом и при этом немного петь.

И она запела. Сначала тихо, потом громче.

У нее был голос, приятный для слуха. Но пусто было вокруг. Лишь водяная крыса, испуганная звуками ее песни, близко плеснулась возле корня и поплыла к камышам, волоча за собой в нору зеленую тростинку. Тростинка была длинна, и крыса трудилась напрасно, не в силах протащить ее сквозь густую речную траву.

Девочка с жалостью посмотрела на крысу и перестала петь. Потом поднялась, вытащив лесу из воды.

От взмаха ее руки крыса шмыгнула в тростник, а темная, в пятнах, форель, до того неподвижно стоявшая на светлой струе, подпрыгнула и ушла в глубину.

Девочка осталась одна. Она взглянула на солнце, которое было уже близко к закату и клонилось к вершине еловой горы. И, хотя было уже поздно, девочка не спешила уйти. Она медленно повернулась на камне и неторопливо зашагала вверх по тропинке, где навстречу ей по пологому склону горы спускался высокий лес.

Она вошла в него смело.

Шум воды, бегущей меж рядами камней, остался за ее спиной, и перед ней открылась тишина.

И в этой вековой тишине услышала она вдруг звук пионерского горна. Он прошелся по просеке, где, не шевеля ветвями, стояли старые пихты, и протрубил ей в уши, напомнив, что надо спешить.

Однако девочка не прибавила шагу. Обогнув круглое болотце, где росли желтые саранки, она наклонилась и острым сучком вырыла из земли вместе с корнями несколько бледных цветов. Руки ее уже были полны, когда позади раздался тихий шум шагов и голос, громко зовущий ее по имени:

– Таня!

Она обернулась. На просеке, возле высокой муравьиной кучи, стоял нанайский мальчик Филька и манил ее к себе рукой. Она подошла, дружелюбно глядя на него.

Возле Фильки на широком пне увидела она котелок, полный брусники. А сам Филька узким охотничьим ножом, сделанным из якутской стали, очищал от коры свежий березовый прут.

– Разве ты не слышала горна? – спросил он. – Почему же ты не спешишь?

Она ответила:

– Сегодня родительский день. Мать моя приехать не может – она в больнице на работе, – и в лагере меня никто не ждет. А почему ты не спешишь? – добавила она с улыбкой.

– Сегодня родительский день, – ответил он так же, как она, – и ко мне приехал из стойбища отец, я пошел его проводить до еловой сопки.

– Разве ты уже проводил его? Ведь это далеко.

– Нет, – ответил с достоинством Филька. – Зачем я буду его провожать, если он останется ночевать возле нашего лагеря у реки! Я выкупался за Большими камнями и пошел искать тебя. Я слышал, как ты громко пела.

Девочка посмотрела на него и засмеялась. А смуглое лицо Фильки потемнело еще больше.

– Но если ты не спешишь никуда, – сказал он, – то постоим тут немного. Я угощу тебя муравьиным соком.

– Ты уже угощал меня утром сырой рыбой.

– Да, но то была рыба, а это уже совсем другое. Попробуй! – сказал Филька и воткнул свой прут в самую середину муравьиной кучи.

И, склонившись над ней вдвоем, они подождали немного, пока тонкая ветка, очищенная от коры, не покрылась сплошь муравьями. Тогда Филька стряхнул их, слегка ударив веткой по кедру, и показал ее Тане. На блестящей заболони видны были капли муравьиной кислоты. Он лизнул и дал попробовать Тане. Она тоже лизнула и сказала:

– Это очень вкусно. Я всегда любила муравьиный сок.

Она двинулась дальше, и Филька пошел с нею рядом, не отставая от нее ни на шаг.

Они молчали. Таня – потому, что любила думать понемногу обо всем и молчать всякий раз, когда входила в этот молчаливый лес. А Филька о таком чистейшем пустяке, как муравьиный сок, тоже не хотел говорить. Все же это был только сок, который она могла добывать и сама.

Так прошли они всю просеку, не сказав друг другу ни слова, и вышли на противоположный склон горы. И здесь, совсем близко, под каменным обрывом, все у той же самой реки, без устали спешившей к морю, увидели они свой лагерь – просторные палатки, стоявшие на поляне в ряд.

Из лагеря доносился шум. Взрослые, должно быть, уже уехали домой, и шумели одни только дети. Но голоса их были так сильны, что здесь, наверху, среди молчания серых морщинистых камней, Тане показалось, что где-то далеко гудит и качается лес.

– А ведь, никак, уже строятся на линейку, – сказала она. – Тебе бы следовало, Филька, прийти в лагерь раньше меня, потому что не посмеются ли над нами, что мы так часто приходим вместе?

«Вот уж про это ей бы не следовало говорить», – подумал с горькой обидой Филька.

И, схватившись за цепкий слойник, торчащий над обрывом, он прыгнул вниз на тропинку так далеко, что Тане стало страшно.

Но он не расшибся. И Таня бросилась бежать по другой тропинке, меж низких сосен, криво растущих на камнях…

Тропинка привела ее на дорогу, которая, точно река, выбегала из леса и, точно река, блеснула ей в глаза своими камнями и щебнем и прошумела длинным автобусом, полным людей. Это взрослые уезжали из лагеря в город.

Автобус проехал мимо. Но девочка не проводила взглядом его колес, не посмотрела в его окна; она не ожидала увидеть в нем никого из родных.

Она пересекла дорогу и вбежала в лагерь, легко перескакивая через канавы и кочки, так как была проворна.

Дети встретили ее криком. Флаг на шесте похлопал ей прямо в лицо. Она стала в свой ряд, положив цветы на землю.

Вожатый Костя погрозил ей глазами и сказал:

– Таня Сабанеева, на линейку надо становиться вовремя. Смирно! На-пра-во равняйсь! Ощущайте локтем соседа.

Таня пошире раздвинула локти, подумав при этом: «Хорошо, если у тебя справа друзья. Хорошо, если они и слева. Хорошо, если они и там и тут».

Повернув голову направо, Таня увидела Фильку. После купания лицо его блестело, как камень, а галстук был темен от воды.

И вожатый сказал ему:

– Филька, какой же ты пионер, если каждый раз делаешь себе из галстука плавки!.. Не ври, не ври, пожалуйста! Я сам все знаю. Погоди, я уж поговорю с твоим отцом серьезно.

«Бедный Филька, – подумала Таня, – ему сегодня не везет».

Она смотрела все время направо. Налево же она не смотрела. Во-первых, потому, что было это не по правилам, во-вторых, потому, что там стояла толстая девочка Женя, которую она не предпочитала другим.

Ах, этот лагерь, где уже пятый год подряд проводит она свое лето! Почему-то сегодня он ей казался не таким веселым, как прежде. А ведь всегда она так любила просыпаться в палатке на заре, когда с тонких шипов ежевики капает на землю роса! Любила звук горна в лесу, ревущего подобно изюбру, и стук барабанных палочек, и кислый муравьиный сок, и песни у костра, который она умела разводить лучше всех в отряде.

Что же сегодня случилось? Неужели эта бегущая к морю река навеяла на нее эти странные мысли? С каким смутным предчувствием следила она за ней! Куда хотелось ей плыть? Зачем понадобилась ей австралийская собака динго? Зачем она ей? Или это просто уходит от нее ее детство? Кто знает, когда уходит оно!

Таня с удивлением думала об этом, стоя смирно на линейке, и думала об этом позже, сидя в столовой палатке за ужином. И только у костра, который поручили ей развести, она взяла себя в руки.

Она принесла из лесу тонкую березку, высохшую на земле после бури, и поставила ее посередине костра, а кругом искусно развела огонь.

Филька же окопал его и подождал, пока не займутся сучья.

И березка горела без искр, но с легким шумом, со всех сторон окруженная сумраком.

Дети из других звеньев приходили к костру любоваться. Приходил и вожатый Костя, и доктор с бритой головой, и даже сам начальник лагеря. Он спросил их, почему они не поют и не играют, раз у них такой красивый костер.

Дети спели одну песню, потом другую.

А Тане не хотелось петь.

Как прежде на воду, широко открытыми глазами смотрела она на огонь, тоже вечно подвижный и постоянно стремящийся вверх. И он, и он шумел о чем-то, навевая на душу неясные предчувствия.

Филька, который не мог видеть ее печальной, принес к костру свой котелок с брусникой, желая порадовать ее тем немногим, что у него было. Он угостил всех товарищей по звену, но Тане выбрал ягоды самые крупные. Они были спелы и прохладны, и Таня съела их с удовольствием. А Филька, видя ее снова веселой, начал рассказывать о медведях, потому что отец его был охотник. И кто же другой мог так хорошо рассказать о них.

Но Таня прервала его.

– Я родилась здесь, в этом краю и в этом городе, и нигде не бывала в другом месте, – сказала она, – но всегда удивлялась, почему здесь так много говорят о медведях. Постоянно о медведях…

– Потому что кругом тайга, а в тайге водится много медведей, – ответила толстая девочка Женя, у которой не было никакой фантазии, но которая всему умела находить верную причину.

Таня задумчиво посмотрела на нее и спросила у Фильки, не может ли он что-нибудь рассказать об австралийской собаке динго.

Но о дикой собаке динго Филька ничего не знал. Он мог бы рассказать о злых нартовых собаках, о лайках, но об австралийской собаке ему ничего не было известно. Не знали о ней и другие дети.

И толстая девочка Женя спросила:

– А скажи, пожалуйста, Таня, зачем тебе австралийская собака динго?

Но Таня ничего не ответила, потому что в самом деле ничего на это не могла сказать. Она только вздохнула.

Словно от этого тихого вздоха, березка, горевшая до того так ровно и ярко, вдруг закачалась, как живая, и рухнула, рассыпалась пеплом. В кругу, где сидела Таня, стало тесно. Мрак подступил близко. Все зашумели. И тотчас же из темноты раздался голос, которого никто не знал. Это не был голос вожатого Кости.

Он сказал:

– Ай-ай, друга, чего кричишь?

Чья-то темная большая рука пронесла над головой Фильки целую охапку сучьев и бросила их в костер. Это были еловые лапы, которые дают много света и искр, с гудением уносящихся вверх. И там, наверху, они гаснут не скоро, они горят и мерцают, точно целые горсти звезд.

Дети вскочили на ноги, а к костру подсел человек. Он был с виду мал, носил кожаные наколенники, а на голове у него была берестяная шляпа.

– Это Филькин отец, охотник! – закричала Таня. – Он ночует сегодня тут, рядом с нашим лагерем. Я его хорошо знаю.

Охотник подсел к Тане поближе, закивал ей головой и улыбнулся. Улыбнулся он и другим детям, показав свои широкие зубы, источенные длинным мундштуком медной трубочки, которую он крепко сжимал в руке. Каждую минуту он подносил к своей трубочке уголек и сопел ею, ничего никому не говоря. Но это сопение, этот тихий и мирный звук говорил всем, кто хотел его слушать, что в голове этого странного охотника нет никаких дурных мыслей.

И поэтому, когда к костру подошел вожатый Костя и спросил, почему у них в лагере находится посторонний человек, то дети закричали все вместе:

– Не трогай его, Костя, это Филькин отец, пусть посидит у нашего костра! Нам с ним весело!

– Ага, так это Филькин отец, – сказал Костя. – Отлично! Я узнаю его. Но в таком случае я должен сообщить вам, товарищ охотник, что сын ваш Филька постоянно ест сырую рыбу и угощает ею других, например Таню Сабанееву. Это одно. А во-вторых, из своего пионерского галстука он делает себе плавки, купается возле Больших камней, что категорически было ему запрещено.

Сказав это, Костя ушел к другим кострам, которые ярко горели на поляне. А так как охотник не все понял из того, что сказал Костя, то посмотрел ему вслед с уважением и на всякий случай покачал головой.

– Филька, – сказал он, – я живу в стойбище и охочусь на зверя и плачу деньги для того, чтобы ты жил в городе, и учился, и был всегда сыт. Но что же из тебя выйдет, если за один только день ты сделал так много зла, что на тебя жалуются начальники? Вот тебе за это ремень, иди в лес и приведи сюда моего оленя. Он пасется близко отсюда. Я переночую у вашего костра.

И он дал Фильке ремень, сделанный из лосиной кожи, такой длинный, что его можно было закинуть на вершину самог

www.bookol.ru

Рувим Фраерман - Дикая собака Динго читать онлайн

Рувим Исаевич Фраерман

Дикая собака Динго,

или Повесть о первой любви

Тонкая леса была спущена в воду под толстый корень, шевелившийся от каждого движения волны.

Девочка ловила форель.

Она сидела неподвижно на камне, и река обдавала ее шумом. Глаза ее были опущены вниз. Но взгляд их, утомленный блеском, рассеянным повсюду над водой, не был пристален. Она часто отводила его в сторону и устремляла вдаль, где крутые горы, осененные лесом, стояли над самой рекой.

Воздух был еще светел, и небо, стесненное горами, казалось среди них равниной, чуть озаренной закатом.

Но ни этот воздух, знакомый ей с первых дней жизни, ни это небо не привлекали ее сейчас.

Широко открытыми глазами следила она за вечно бегущей водой, силясь представить в своем воображении те неизведанные края, куда и откуда бежала река. Ей хотелось увидеть иные страны, иной мир, например австралийскую собаку динго. Потом ей хотелось еще быть пилотом и при этом немного петь.

И она запела. Сначала тихо, потом громче.

У нее был голос, приятный для слуха. Но пусто было вокруг. Лишь водяная крыса, испуганная звуками ее песни, близко плеснулась возле корня и поплыла к камышам, волоча за собой в нору зеленую тростинку. Тростинка была длинна, и крыса трудилась напрасно, не в силах протащить ее сквозь густую речную траву.

Девочка с жалостью посмотрела на крысу и перестала петь. Потом поднялась, вытащив лесу из воды.

От взмаха ее руки крыса шмыгнула в тростник, а темная, в пятнах, форель, до того неподвижно стоявшая на светлой струе, подпрыгнула и ушла в глубину.

Девочка осталась одна. Она взглянула на солнце, которое было уже близко к закату и клонилось к вершине еловой горы. И, хотя было уже поздно, девочка не спешила уйти. Она медленно повернулась на камне и неторопливо зашагала вверх по тропинке, где навстречу ей по пологому склону горы спускался высокий лес.

Она вошла в него смело.

Шум воды, бегущей меж рядами камней, остался за ее спиной, и перед ней открылась тишина.

И в этой вековой тишине услышала она вдруг звук пионерского горна. Он прошелся по просеке, где, не шевеля ветвями, стояли старые пихты, и протрубил ей в уши, напомнив, что надо спешить.

Однако девочка не прибавила шагу. Обогнув круглое болотце, где росли желтые саранки, она наклонилась и острым сучком вырыла из земли вместе с корнями несколько бледных цветов. Руки ее уже были полны, когда позади раздался тихий шум шагов и голос, громко зовущий ее по имени:

– Таня!

Она обернулась. На просеке, возле высокой муравьиной кучи, стоял нанайский мальчик Филька и манил ее к себе рукой. Она подошла, дружелюбно глядя на него.

Возле Фильки на широком пне увидела она котелок, полный брусники. А сам Филька узким охотничьим ножом, сделанным из якутской стали, очищал от коры свежий березовый прут.

– Разве ты не слышала горна? – спросил он. – Почему же ты не спешишь?

Она ответила:

– Сегодня родительский день. Мать моя приехать не может – она в больнице на работе, – и в лагере меня никто не ждет. А почему ты не спешишь? – добавила она с улыбкой.

– Сегодня родительский день, – ответил он так же, как она, – и ко мне приехал из стойбища отец, я пошел его проводить до еловой сопки.

– Разве ты уже проводил его? Ведь это далеко.

– Нет, – ответил с достоинством Филька. – Зачем я буду его провожать, если он останется ночевать возле нашего лагеря у реки! Я выкупался за Большими камнями и пошел искать тебя. Я слышал, как ты громко пела.

Девочка посмотрела на него и засмеялась. А смуглое лицо Фильки потемнело еще больше.

– Но если ты не спешишь никуда, – сказал он, – то постоим тут немного. Я угощу тебя муравьиным соком.

– Ты уже угощал меня утром сырой рыбой.

– Да, но то была рыба, а это уже совсем другое. Попробуй! – сказал Филька и воткнул свой прут в самую середину муравьиной кучи.

И, склонившись над ней вдвоем, они подождали немного, пока тонкая ветка, очищенная от коры, не покрылась сплошь муравьями. Тогда Филька стряхнул их, слегка ударив веткой по кедру, и показал ее Тане. На блестящей заболони видны были капли муравьиной кислоты. Он лизнул и дал попробовать Тане. Она тоже лизнула и сказала:

– Это очень вкусно. Я всегда любила муравьиный сок.

Она двинулась дальше, и Филька пошел с нею рядом, не отставая от нее ни на шаг.

Они молчали. Таня – потому, что любила думать понемногу обо всем и молчать всякий раз, когда входила в этот молчаливый лес. А Филька о таком чистейшем пустяке, как муравьиный сок, тоже не хотел говорить. Все же это был только сок, который она могла добывать и сама.

Так прошли они всю просеку, не сказав друг другу ни слова, и вышли на противоположный склон горы. И здесь, совсем близко, под каменным обрывом, все у той же самой реки, без устали спешившей к морю, увидели они свой лагерь – просторные палатки, стоявшие на поляне в ряд.

Из лагеря доносился шум. Взрослые, должно быть, уже уехали домой, и шумели одни только дети. Но голоса их были так сильны, что здесь, наверху, среди молчания серых морщинистых камней, Тане показалось, что где-то далеко гудит и качается лес.

– А ведь, никак, уже строятся на линейку, – сказала она. – Тебе бы следовало, Филька, прийти в лагерь раньше меня, потому что не посмеются ли над нами, что мы так часто приходим вместе?

«Вот уж про это ей бы не следовало говорить», – подумал с горькой обидой Филька.

И, схватившись за цепкий слойник, торчащий над обрывом, он прыгнул вниз на тропинку так далеко, что Тане стало страшно.

Но он не расшибся. И Таня бросилась бежать по другой тропинке, меж низких сосен, криво растущих на камнях…

Тропинка привела ее на дорогу, которая, точно река, выбегала из леса и, точно река, блеснула ей в глаза своими камнями и щебнем и прошумела длинным автобусом, полным людей. Это взрослые уезжали из лагеря в город.

Автобус проехал мимо. Но девочка не проводила взглядом его колес, не посмотрела в его окна; она не ожидала увидеть в нем никого из родных.

Она пересекла дорогу и вбежала в лагерь, легко перескакивая через канавы и кочки, так как была проворна.

Дети встретили ее криком. Флаг на шесте похлопал ей прямо в лицо. Она стала в свой ряд, положив цветы на землю.

Вожатый Костя погрозил ей глазами и сказал:

– Таня Сабанеева, на линейку надо становиться вовремя. Смирно! На-пра-во равняйсь! Ощущайте локтем соседа.

Таня пошире раздвинула локти, подумав при этом: «Хорошо, если у тебя справа друзья. Хорошо, если они и слева. Хорошо, если они и там и тут».


Конец ознакомительного отрывка
Вы можете купить книгу и

Прочитать полностью

Хотите узнать цену?
ДА, ХОЧУ

libking.ru

Фраерман, Рувим Исаевич — Википедия

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Фраерман.

Руви́м Иса́евич Фраерма́н (1891—1972) — советский детский писатель и журналист. Участник Гражданской и Великой Отечественной войн, военный корреспондент на Западном фронте.

Родился 10 (22) сентября 1891 год в Могилёве (Белоруссия) в бедной еврейской семье. В 1915 году окончил Могилёвское реальное училище. Учился в Харьковском технологическом институте (с 1916), подрабатывал счетоводом в Бакинской городской управе, после третьего курса направлен на производственную практику на железную дорогу на Дальнем Востоке. Работал помощником кочегара, а с началом Гражданской войны рыбаком, чертёжником, учителем, в газете «Красный клич».

Гражданская война[править | править код]

Участвовал в Гражданской войне на Дальнем Востоке (в партизанском отряде Якова Тряпицына). Участник Николаевского инцидента. В мае 1920 назначен комиссаром партизанского отряда, направленного, чтобы установить советскую власть среди тунгусов. Поход закончился в Якутске, где Фраерман был назначен редактором газеты «Ленский коммунар».

Журналистика[править | править код]

Весной 1921 избран делегатом на Первый сибирский съезд работников печати в Ново-Николаевске. Там Фраерман познакомился с Емельяном Ярославским, который пригласил его в свою газету «Советская Сибирь» секретарём редакции. В газете было напечатано первое стихотворение Фраермана, «Белоруссия». В декабре 1921 Ярославский и Фраерман были делегированы на Первый всероссийский съезд работников печати в Москве. Уже во время съезда Ярославский, получивший высокий пост в ЦК РКП(б), познакомил Фраермана с директором РОСТА Яковом Долецким, и в результате Фраерман стал корреспондентом РОСТА сначала в Тифлисе, затем в Батуми, а в 1923 отозван в Москву, где работал в статистической части и в редакции провинциальной информации РОСТА. В 1926 полгода тяжело болел, а по выздоровлении стал работать в газете «Беднота».

Член СП СССР с 1934 года.

Боец писательской роты[править | править код]

Участник Великой Отечественной войны: боец 22-го полка 8-й Краснопресненской дивизии народного ополчения [2], военный корреспондент на Западном фронте. В январе 1942 года был тяжело ранен в бою, в мае демобилизован.

Был знаком с К. Г. Паустовским и А. П. Гайдаром.

Р. И. Фраерман умер 28 марта 1972 года. Похоронен в Москве на Пятницком кладбище.

Автор повестей, преимущественно для детей: «Огнёвка» (1924), «Буран» (1926), «Васька-гиляк» (1929, в ней частично описаны «николаевские события»), «Вторая весна» (1932), «Никичен» (1933), «Шпион» (1937), и романа «Золотой Василёк» (1963).

Наиболее известное произведение — «Дикая собака динго, или Повесть о первой любви» (1939). «У Таниного отца уже давно есть новая семья, и вся его любовь досталась приёмному сыну Коле. Девочка глубоко страдает, она, как ей кажется, ненавидит отца. За пеленой обиды Таня не замечает, как сердце её заполняет новое, неизведанное, но такое сильное и пронзительное чувство — первая любовь». В романе описан Николаевск-на-Амуре, такой, каким писатель его запомнил, до гибели города от рук «тряпицынцев» в 1920 году, хотя внешне действие перенесено в советское время.

По повести поставлены художественный фильм (1962) и радиоспектакль (1971). В радиоспектакле приняли участие И. С. Саввина, О. П. Табаков, О. Н. Ефремов, Г. Сайфулин, Е. Н. Козырева, Е. Коровина, Г. Новожилова, А. Ильина, А. А. Консовский и другие, режиссёр (радио) — Лия Веледницкая, песню Н. Н. Матвеевой «Синее море» исполнила Е. А. Камбурова.

Пейзажи в произведениях Фраермана лаконичны и полны смысла[3]. Образы героев отличаются национальной, социальной и индивидуальной определенностью[4]. Обусловило твердость идейно-нравственного содержания всего литературного наследия писателя стремление следовать первичным понятиям о добре и зле[5].

Сочинения[править | править код]

  • «Буран». М., «Федерация», 1929.
  • «22 на 36. Письма о МТС». М.-Л.. ОГИЗ-ГИХЛ, 1931
  • «Васька-гиляк». М.-Л., ОГИЗ-ГИХЛ, 1932
  • «Вторая весна», М., Молодая гвардия, 1933.
  • «Никичен», 1933.
  • «Соболя», М., Детиздат, 1935.
  • «Шпион», М.-Л., Детиздат, 1937, 1938.
  • «Дикая собака динго, или Повесть о первой любви» // Журнал «Красная новь», 1939, № 7;
  • «Повести о Дальнем Востоке», М., Советский писатель,1938.
  • «Дикая собака Динго» М., Советский писатель, 1939
  • «Рассказы», М., Правда, 1939.
  • «Подвиг в майскую ночь» М.-Л., Детгиз, 1944
  • «Дальнее плавание», М.-Л., Детгиз, 1946.
  • «Ласточки». М.-Л., Детгиз, 1947 (совместно с П. Д. Зайкиным)
  • «Плавания Головнина», 1948 (совместно с П. Д. Зайкиным)
  • «Повести и рассказы», 1949.
  • «Желанный цветок», 1953.
  • «Подвиг в майскую ночь». Сталинабад, 1954
  • «Наш Гайдар» // «Жизнь и творчество А. П. Гайдара», под ред. Р. Фраермана, 1964.
  • «Жизнь и необыкновенные приключения капитана-лейтенанта Головнина, путешественника и мореходца», 1946 (совместно с П. Д. Зайкиным).
  • «Непоседа» М., 1956
  • «Золотой Василёк», М., Детгиз, 1963.
  • «Любимый писатель детей». М., Московский рабочий, 1964
  • «Готовы ли вы к жизни?» М., Политиздат, 1965
  • «Испытание души». М., Политиздат, 1966. — 87 с. (Время и люди).
  • Жизнь и творчество Р. Фраермана. М.: Детская литература, 1981
  • Арзамасцева И. Н. Фраерман Рувим Исаевич // Русские детские писатели XX века: Биобиблиографический словарь. — М.: Флинта; Наука, 1997. — С. 459—463. — ISBN 5-02-011304-2.
  • Николаев В. Н. Путник, шагающий рядом : Очерк творчества Р. Фраермана. — М.: Детская литература, 1986. — 175, [1] с. — 30 000 экз.

ru.wikipedia.org

Отзывы о книге Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви

Крутится, вертится шар голубой,
Крутится, вертится над головой, –
Крутится, вертится, хочет упасть…

Прекрасную повесть написал мой земляк Рувим Фраерман 80 лет назад.
Приятно иметь печатное издание, которое словно протягивает мостик между эпохами, на примере которого так отчетливо можно наблюдать течение времени, отобразившееся не только на быте, но и на нравственных идеалах людей.
По воле судьбы я отношусь к тому поколению, которому прививались моральные принципы, порядком осложняющие жизнь и самочувствие. По всей видимости, они давно изжили себя и безнадежно устарели, но мы, в большинстве своем, искренне стремились быть лучшей версией себя и, по мере сил, придерживаться этической компоненты в поступках. По этой причине, в сознании отчетливо поселилось и укрепилось представление о том, что сильный пол должен быть инициатором чувств, но никак не наоборот, что прослыть влюбленной в мальчика – неловко и неприлично. Потому поведение Татьяны «думная ты уж очень» мне близко и понятно. Я вспомнила свои первые робкие влюбленности, когда все поступки алогичны, заведомо назло объекту страсти, вопреки себе, логике и здравому смыслу (также поступала и Феридэ-ханым в отношении Кямрана в «Птичка певчая» Решад Нури Гинтекин ). Причем, малейшая оплошность перед любимым (например, споткнуться при нём на лестнице, подавиться пирожком, не грациозно перепрыгнуть через козла, не принять подачу в волейболе и пр.) превращается в трагедию вселенского масштаба, заставляет сгорать от невыносимого стыда, вызывает незамедлительное желание посыпать голову пеплом в припадке немыслимого и несмываемого позора. Похоже трепетные юношеские сердца, склонны к возвышенному, временами экзальтированному, порой драматическому восприятию жизни.

Неужели, – думала она, – даже не похвала, а только молчание этого дерзкого мальчика может меня сделать счастливой?

Правда со временем все эти роковые страсти по Ереме, как рукой снимет…
Во время чтения меня одолевали извечные житейские вопросы: почему жизнь так устроена, что за нас жизнь готовы отдать одни (Филька), а влюбляемся мы в других (Коля)? Выбираем последних, как правило, плохих мальчиков, которые разбивают нам сердце, а потом страдаем, ибо у них любовь быстро заканчивается. «Отцеловал — колесовать: Другую целовать». И начинается круговорот мужчин в природе: они уходят из семьи, встречают новую усладу для сердца и очей, воспитывают приемных мальчиков, напрочь забывая о своей родной девочке до 15 годков…
А между тем:

Как часто Таня оставалась одна хозяином своего досуга и желаний! Но только она одна знала, как эта свобода тяготила её. В доме нет, ни сестер, ни братьев. И мамы очень часто нет. Грудь стесняется чувством горьким и нежным, вызывающим слезы на глазах

С главными героями такая кутерьма переживаний.
Филька вызывает восхищение, искреннюю радость и сопереживание своей самоотверженной влюбленностью, невиданной сообразительностью:

"Если человек остается один, он рискует попасть на плохую дорогу», – подумал Филька, оставшись совершенно один на пустынной улице, по которой обычно возвращался вместе с Таней из школы

Коля – недоумение. Словно основная его задача – подчинить Таню своей воле, эмоционально поработить. Как разнятся характеры мальчиков заметно на примере занятий в литературном кружке.
Филька: «И мало-мало есть, – говорил он, – и худо есть, и шибко хорошо».
«Коля же всегда критиковал бесстрастно, жестоко и сам ничего не писал: он боялся написать плохо
».
Танин отец раздражает своей эмоциональной тупостью: не пощадил чувств, оставленной им женщины, приехал сыпать соль на рану, бередить своим присутствием, вынудил-таки бывшую семью, бросив всё, уехать с насиженного места. Козел, да и только! Весьма реалистично. Позабавил сон Татьяны с Гоголем.
Всегда найдется такой мерзкий Аристарх, который считает, что «лучше перебдеть, чем недобдеть»
А вот образы матери и учительницы показались несколько чрезмерно идеалистичными, возвышенными и правильными. Мать почти святая.
Учительнице, Александре Ивановне, бесконечно дорог каждый ученик:

А учительница потихоньку побрела к крыльцу и, пока шла, всё время думала о Тане. Как часто застаёт она её в последнее время и печальной и рассеянной, и все же каждый шаг её исполнен красоты. Может быть, в самом деле любовь скользнула своим тихим дыханием по её лицу?

Она поднялась на кафедру и тотчас же сошла с нее.
«Ибо, – подумала она, – если четыре крашенные доски могут возвысить человека над другими, то этот мир ничего не стоит».
И, тщательно обойдя кафедру, она приблизилась к ученикам настолько, что между ними и ею уже не было никаких преград, кроме собственных недостатков каждого

Всё это прекрасно для книги, но несколько нежизнеспособно.
Если повесть, пробуждает такой вихрь воспоминаний, мыслей и чувств, то она априори не может быть плохой.
И по традиции несколько цитат, которые вместо тысячи слов:

И дерево можно считать существом вполне разумным, если оно улыбается тебе весной, когда одето листьями, если оно говорит тебе: «Здравствуй», когда ты по утрам приходишь в свой класс и садишься на своё место у окна. И ты тоже невольно говоришь ему: «Здравствуй», хотя оно стоит за окном на заднем дворе, где сваливают для школы дрова
Кончилось детство! Как это случилось? И кто мог бы им это сказать? Ни песок, ни лес, ни камни, бывшие с ним всегда. Только родная река их одна убегала всё дальше к восходу, струилась меж темных гор. И там, в незримой дали, вставала перед ними иная, волшебная страна, простирался светлый край.
И, обнявшись, они неотступно смотрели все в одну и ту же сторону, не назад, а вперед, потому что у них ещё не было воспоминаний

Р.S: «Писатель Фраерман неотделим от человека. И человек неотделим от писателя. Литература призвана создавать прекрасного человека, и к этому высокому делу Фраерман приложил свою умелую и добрую руку. Он щедро отдает свой талант величайшей задаче для каждого из нас – созданию счастливого и разумного человеческого общества».

Константин Паустовский.

www.livelib.ru


Смотрите также